Алексей Востряков (13vainamoinen) wrote,
Алексей Востряков
13vainamoinen

Categories:

Северяне.

Книги карельского писателя Виктора Пулькина о русской старине, о родном севере, о людях, которые создали этот неповторимый край. Статья «Клочок земли размером с почтовую марку» опубликованная в газете Новая Кондопога №28 рассказывает о его творчестве.

В «Кижских рассказах» Виктора Пулькина есть эпизод о визите американского художника Рокуэлла Кэнта на остров Кижи. Написано умно и весело: «Видимость его самая обыкновенная: ни очков, ни живота; портфели, и той при нем не было... Сопровождающие его лица идут, крестный ход изображают. Кент только до ворот погоста и стерпел этот архиерейский шаг, потом-то как побежит! Ноги у него длинные, что у журавля. Вокруг всех церквей обежал, как на велосипеде объехал...»
В этом году Виктору Ивановичу Пулькину, писателю, художнику, историку, журналисту, исполнился бы 71 год. Его путь занял в литературе четыре десятилетия — с конца 1960-х до 2008 года, когда вышла, уже посмертно, последняя книга «Кленовое кантеле». Проза Пулькина — не просто голая эмоция патриотизма и не гимн малой родине, это уникальная энциклопедия чудес севера, на¬писанная их коллекционером и знатоком. В основу его повествований легли сотни преданий, историй, легенд, рас¬сказов, мириады наблюдений, собранных им в фольклорных экспедициях с доктором филологических наук фольклористом Неонилой Артемовной Криничной, в поездках и беседах с коренными северянами — русскими, карелами, вепсами, в конце концов, в самой многолетней жизни здесь. Схвачено все, весь колорит с тончайшими деталями быта, нравов, языка и видения мира. И даже если урбанизированная современность окончательно вытеснит яркий мир северной старины, дело сделано — поморы и заонежане, карелы и вепсы уже нашли в этих книгах свое «поэтическое убежище».
Чем был Север для Виктора Пулькина? С самого начала — особым культурным пространством, царством мастерства и хитроумия. В очерке «Древодельцы» («Кижские рассказы») с гордостью он докладывает читателю: «Четыреста лет тому назад заморский путешественник Жан Соваж Диенский писал о северном городе: «Это укрепление составляет замок, сооруженный из бревен, заостренных и перекрытых. Постройка его из бревен превосходна: нет ни гвоздей, ни крючьев, но все так хорошо сделано, что нечего похулить. Хотя у русских все орудия состоят только в одних топорах, но ни один архитектор не сделает лучше, чем они делают». И узнаваемый образ окружающего пространства у Пулькина это не столько природный пейзаж, сколько дело рук человеческих, ну или уж их гармоническое единство, как, например, «выхваченный из мутной темени лучом фонаря ближний силуэт Кижского многоглавого ансамбля, мерцающий изморозью, перечерченный наи¬скось летящим колючим сухим снегом» («Кижские рассказы»).
Пулькин сделал своей темой творцов и увековечил десятки образов карельских мастеров, художников, святых, отыскивая память о местных поэтах и визионерах в самых глухих углах. Вот еще удивительное: наверное, большая часть текстов Виктора Пулькина — это не авторская, а чужая речь, бережно обработанные истории и монологи карельских старожилов. Его пудожские или шелтозерские старушки и деды говорят порой так, как мечтали бы объясняться заумники и обернуты: «Сызмалу в пивной чан падала, с печки летала — да об пол! С соемки в Онегушко тоже... така падалица росла, кокоша горе-горькая. Не нянчена я, не байкана» («Чаша мастера»). «Падалица», «кокоша»! Как перевести эти тексты?
Если в книжках 1960-1970 годов эти восторженные обертоны еще воспринимаются нейтрально, то по-настоящему удивляют в текстах 1990-х, то есть такого времени, когда радоваться, казалось, было нечему: закончилась одна страна и еще не началась другая, книжки не печатали и всем было не до культуры. Но есть тип таланта, который, вероятно, мало зависит от состояния внешнего мира и призван не только брать из него, но отдавать, украшать и дарить. Говорят, таким Виктор Пулькин был и в быту. Так, он жил в деревянном бараке с молодой женой и маленьким сыном и своими руками расписал унылое жилище под сказочный терем, магически превратив пространство бытовых неурядиц в «тридевятое царство».
Родившийся в селе Спасская Губа, начинавший рабочим настройке, радиоорганизатором в редакции газеты «Новая Кондопога», научным сотрудником музея «Кижи», тесно связанный с академической средой, Пулькин (пожалуй, как и Балашов, и Линник) стоит, конечно, у истоков интеллектуальной карельской литературы. И этот заинтересованный взгляд интеллектуала на «клочок земли размером с почтовую марку» (если пользоваться известным выражением Фолкнера, хоть оно и не о Карелии) сам по себе чудо.
Наверное, не было еще в 1960-1990-е термина «региональная идентичность», но сама тема «своего» и «чужого» не сегодня на свет вышла. Для Виктора Пулькина это был совершенно «его» материал. В поисках чудесного он исходил и объездил весь Север, от Заполярья до Заонежья. И его умные, веселые и какие-то очень непровинциальные книги при всей внешней архаичности слога читаются сегодня, как если бы шли не из прошлого, а из будущего карельской литературы.
Н. ШИЛОВА, кандидат филологических наук, доцент кафедры литературы КГПА.

Агентство путешествий Санрайз Тур в 2012 году предлагает горящие туры в Турцию.
Tags: литература
Subscribe

promo 13vainamoinen august 1, 2013 09:55 8
Buy for 30 tokens
Промо-блок свободен.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments