Алексей Востряков (13vainamoinen) wrote,
Алексей Востряков
13vainamoinen

Последние сутки перед заключением мира.

Отрывок из книги финского солдата Тайсто Хуусконена «Стальной шквал» (Современник, М., 1973). Офицеры уже объявили финским солдатам, что правительство Финляндии приняло решение о выходе из войны, но пока по-прежнему рвутся мины...

* * *
— Эй, бродяги, что-то, видимо, не так! Опять нас обманули! — сердито закричал Саломэки, вваливаясь в землянку.— Мины градом сыплются! Я уж думал, не добегу до вас.
Он мог этого не говорить, так как грохот был слышен и внутри землянки. Земля вздрагивала, и пыль стояла столбом. Саломэки отдежурил положенное, и уже настало время мира, или, вернее, прекращения огня, но обстрел все продолжался. Теперь пошел на дежурство Хейккиля. Была его очередь. Все остальные благоразумно сидели в землянке. Настроение было скверное. Неужто в самом деле их обманули насчет мира?
— Подождем, ребята, может, все-таки стихнет.— проговорил Ниеминен с тоскливой надеждой. После Хейккиля его очередь была дежурить у пушки.
Все ждали стоя. Нары были пусты. Никто просто не мог лежать или сидеть. И ночью вряд ли кто-нибудь уснул. Несколько часов они только и делали, что отсчитывали минуты. В восемь утра попробовали было выглянуть наружу, но тотчас вернулись обратно. «Снаряды кругом так и рвутся! Что это значит?»


В это время Хейккиля лежал в своем укрытии, оцепенев от ужаса. Никогда еще он не боялся так, как теперь. Снаряды и мины рвались совсем близко. Потом вдруг полыхнуло почти у входа в его убежище. Дым и пыль заполнили тесную нору, и Хейккиля закашлялся. Ему показалось, что он сейчас задохнется. И. он бросился вон. Он бежал не переводя дыхания. Ворвался в землянку, как бомба. Все так и шарахнулись от него: думали — русский. Потом только пришли в себя, когда Хейккиля залопотал что-то в свое оправдание. Командир орудия повысил голос:
— Ты оставил боевой пост! А ну, марш обратно!
— Не пойду!
— Не пойдешь?! А ты не знаешь, что за это полагается?
— Пусть что угодно,— воскликнул Хейккиля,—Я не пойду туда больше, хоть убейте на месте!
Это было сказано с такой решимостью, что сержант запнулся. Ниеминен встретился глазами с Хейккиля и посмотрел на часы. Потом он взял автомат и пошел. Хейккиля бросился к двери и крикнул ему вслед:
— Ты что, сдурел? Сам себя угробишь! Там снаряды и мины так и сыплются.
— Слышу небось и без тебя! — Ниеминен хлопнул дверью и побежал на бугор. Добежав, он нырнул в окоп и почувствовал, что дрожит как в лихорадке.
— Елки-палки, ну не дурак ли я в самом деле? Очень мне нужно еще за других дежурить!..
Вдруг что-то затрещало. Когда пыль немного осела, он, цепенея от ужаса, поднял кверху глаза и увидел над собой застрявшую между бревен большую мину. «Сейчас рванет... Или она замедленного действия? Отсчитывает положенные секунды?..» Эта мысль заставила его стряхнуть оцепенение, и он, выскочив из окопа, помчался прямо в землянку. С минуту он не мог вымолвить ни слова. Потом, отдышавшись и взяв себя в руки, Ниеминен твердо сказал:
— Я тоже не пойду туда больше. Делайте со мной что хотите, но я туда не вернусь!
Сержант только махнул рукой. Конечно, и другие не пошли. Никто больше не пошел на пост. Так что пушка осталась без присмотра. Во второй половине дня обстрел немного утих и сержант пошел взглянуть на пушку. Оказалось, она повреждена прямым попаданием. Сержант вскоре прибежал, запыхавшийся:
— Наш полковник идет на ту сторону для прямых переговоров. С ним четыре автоматчика.
— Пошли посмотрим! — воодушевился Хейно.— Кто со мной, ребята?
Пошел Ниеминен. Когда они добрались до первой линии окопов, группа парламентеров уже направлялась к неприятельским позициям. Оттуда навстречу им вышли двое. Ниеминен выругался:
— Елки-палки, гляди: они только вдвоем и без оружия. А наш прет с такой свитой! Автоматы наготове!
— Хотим создать численное превосходство,— усмехнулся Хейно.
Почему-то это подействовало на них удручающе. Бинокль остался в землянке, поэтому они не могли различить, в каком ранге были русские, встретившие полковника. Вот они переговорили и разошлись. Полковник, дойдя до первых окопов, сказал что-то ожидавшему его офицеру и быстро пошел дальше по ходу сообщения. Ниеминен и Хейно, подбежав поближе, услышали, как тот офицер объяснял обступившим его солдатам, что русские не имеют еще приказа о прекращении огня.
— Ё-моё, так бежим скорее в укрытие! — воскликнул Ниеминен.— А то русские сейчас опять начнут колошматить!
Русские действительно снова открыли огонь, но теперь уже с меньшей силой. Стрельба продолжалась размеренно до утра. Но как только часы показали восемь, она прекратилась, точно по команде. Артиллеристы сразу побежали к передовой. Там уже пехота выползла из укрытий и высыпала даже на бруствер окопов. Вскоре показался и бывший противник. Русские солдаты приближались без оружия. Они останавливались и показывали на землю перед собой, очевидно, спрашивая: нет ли там мин.
— Эти парни что-то не похожи на голодающих,— сказал Ниеминен.— Елки-палки, посмотри на их рожи!
— Не говори, они же едва держатся на ногах, — возразил Хейно с язвительной усмешкой.— Помнишь, что писали газеты? Они же прямо-таки с математической точностью высчитали, что советские солдаты умрут с голоду, и мы выиграем войну.
Русские, подойдя к финнам, соскакивали в траншею, смеялись, обменивались рукопожатиями, угощали табаком. Некоторые менялись кокардами. Ниеминен тоже поискал у себя в карманах что-нибудь для обмена, не нашел ничего и предложил было кокарду. Но она не сгодилась. Русский солдат показывал жестом, что у него уже есть такие. Тут явился какой-то пехотный капитан и стал разгонять их.
— Братание категорически запрещено! Никаких контактов с врагом!
Хейно возмутился:
— Так ведь уже мир! Какие же они, к черту, враги?
— Слышали, что я сказал? За нарушение приказа — полевой суд!
— Давай смываться, — шепнул Ниеминен. — Не стоит связываться, а то в самом деле пропадешь зазря.
Хейно дал себя увести, упираясь и ворча:
— Эти проклятые господа офицеры никогда не станут умнее! Вот и этому капитану, видно, жаль, что война кончилась. Будь у меня власть, я бы дал ему в руки лопату. Вот, мол, тебе орудие, поди-ка потрудись! Заработай себе па пропитание. До сих пор, мол, тебя войны кормили, но теперь этому конец.
Возле пушки Ниеминен заглянул в окоп.
— Иди-ка посмотри. Вон она торчит, мина. Елки-палки, если бы эта штука взорвалась, где бы я теперь был!
Хейно и близко не подошел.
— На что мне смотреть! Ну его! Отныне я хочу быть подальше от всех военных игрушек. Я хочу жить.
По дороге шли группами и по одному «тыловики». Но часовые останавливали их. Чтобы пройти на передовую, теперь надо было внести плату — пачку сигарет, например.
Хейккиля и Саломэки тоже стояли в карауле и собирали «пошлину» с проходящих. «А что? — говорили они — Это честная игра. Должны же они хоть чем-нибудь заплатить за то, что увидят передовую. Другие за это жизнью заплатили».

* * *
— Взво-од, смирно!.. Господин капитан, второй взвод...
— Вольно!
Капитан Суокас прохаживался перед строем. На нем была новенькая форма. На груди ярко выделялись орденские ленты. И петлицы опять появились.
Взвод впервые за все время собрался весь целиком. Несколько дней тому назад началось перемирие. Теперь им сказали, что придется отступить к прежней границе. Стало быть, отвоевались. Каждый уже представлял себе гражданскую жизнь. Солдаты так и ждали, что капитан объявит о демобилизации или по крайней мере о том, когда их увезут отсюда и куда. Но Суокас вдруг начал говорить совсем о другом. Он расхваливал массовый героизм финской армии. Потом заговорил о подвигах своего дивизиона и этого взвода. Наконец, он помянул и погибших. А дальше пошло нечто новое. Он сказал, что перемирие, которое сейчас заключено, это всего лишь временная передышка. Стал уверять, что ныне оставляемые территории, Финляндия еще возьмет обратно. И посоветовал каждому ни на минуту не забывать об этом. «Врагу мы ничего не отдадим —ни даром, ни на каких бы то ни было условиях».
Все были ошеломлены этой речью. Никто, казалось, не понимал, что капитан имеет в виду. Потом, когда капитан Суокас удалился, солдаты долго еще пребывали в каком-то оцепенении, пока окрик нового, вновь назначенного командира взвода не вернул их к действительности. Была подана команда готовиться к отправке. Солдаты бросились укладывать свои рюкзаки. Ниеминен - Хейпо, Хейккиля и Салом:жи не отставали от других. В ушах еще звучали слова капитана. Все были настолько потрясены, что не могли произнести ни слова. «Ясно одно,— думал Ниеминен,— если такие люди будут у нас командовать, они ни за что не уймутся, пока не погубят Финляндию окончательно».
Наконец Хейно спросил:
— Ребята, не ослышался ли я? Он действительно сказал, что мы скоро опять сюда вернемся?
— Не старайся понять слишком много,— ответил Саломэки.— Ты все поймешь, когда тебя снова заставят воевать!
— Да что ты болтаешь! Думаешь, меня можно насильно заставить воевать?
— А разве ты воевал добровольно?
— Нет. Но больше меня никакой силой не заставят. Понял?
Хейккегля ухмыльнулся.
— Только послушайте этого капитана. Он вам наговорит. Он же военно-помешанный! Определенно - маньяк. Что они могут, если мы, мужики, возьмем да и не пойдем?
— Ты будто не пойдешь?
— Не пойду.
Это было сказало так же твердо, как давеча, когда Хейккиля отказался идти на пост. Хейно даже рассмеялся:
— Ишь ты какой храбрый.
— С кем поведешься...
Ниеминен не говорил ничего. Мысленно он был уже дома, с женой и сыном. Правда, и тут его ждало горькое разочарование, поскольку их возраст оставили еще на год действительной службы. Но тогда этого еще никто не знал.
Солдаты спешно укладывались и собирались в дорогу. Дорога всегда волнует, а тем более если это возвращение домой с войны. Несколько человек вышли во двор с вещами, ожидая отправки. Водитель тягача сидел на своем рюкзаке и разглагольствовал:
— Капитан верно говорит. Мы не навеки уходим отсюда. Вот немного передохнем, подсоберем снаряжения и снова ударим по русским.
Ниеминен, услышав это, густо покраснел. В два прыжка он подскочил к северянину и с жаром сказал:
— А ну, вставай! Ты несколько раз предлагал мне бой, ну так держись, теперь ты его получишь!
Ала-Куйтти даже опешил, но когда его же товарищи стали посмеиваться, мол, струсил, испугался, в нем заговорила гордость. Оп встал, пригнулся для прыжка, чтобы вцепиться в Ниеминена стальной хваткой. Но тот опередил его, нанеся прямой удар правой. Северянин отлетел от удара в крапиву и не шевелился.
Ниеминен повернулся к другим. Глаза его горели, кулаки были сжаты.
— Следующий! Ну, есть еще воинственные?.. Нет. Хорошо. А то бы я уж заодно...
Он вытер кулак и, отойдя, стал укладывать в мешок свои вещи. Все настороженно молчали. Потом кто-то промолвил:
— Правильно дал ему, дьяволу. Чтоб военная дурь вылетела из головы.
Tags: Финляндия, война
Subscribe
promo 13vainamoinen august 1, 2013 09:55 8
Buy for 30 tokens
Промо-блок свободен.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments