13vainamoinen

Categories:

Писарь Первой конной. Особый отдел

Фэентези. Начало в предыдущих статьях. Ссылка на них в конце текста.

Чапаев в бою. 1934 г. Художник Петр Васильев
Чапаев в бою. 1934 г. Художник Петр Васильев

Утро преподнесло сюрприз. Только я пришел в штаб, как ко мне подошел дежурный по штабу красноармеец и сказал, что со мной хотят побеседовать товарищи из особого отдела дивизии. Вот тут я и струхнул. Ведь я не знаю толком своей биографии. Мне неизвестно название хутора где жил? Где учился грамоте и у кого? Если у меня еще какие родственники? На первый же такой вопрос я не смогу ничего ответить. А если отвечу неправильно, а мой собеседник знает правильный ответ, то сами понимаете, чем это может для меня закончиться… Идет гражданская война и что могут сделать с засланным казачком, думаю, объяснять не надо.

Я в сопровождении красноармейца прошел в одну из комнат на первом этаже. В кабинете находились двое: мужчина лет тридцати с начинающей лысеть головой и молодой парень лет двадцати пяти. Они внимательно на меня смотрели. Старший отпустил красноармейца, а мне указал на стул посредине комнаты, приглашая садиться. 

- Дмитрий Сергеевич Пашков, 1903 года рождения, житель хутора Привольный на Кубани? – задал вопрос старший.

- Да, - кивнул я головой присаживаясь на стул. Ну все, думаю, на первом же уточняющем вопросе засыплюсь. 

- Меня зовут Вениамин Андреевич Козлов, - старший оперуполномоченный особого отдела, а это мой помощник Федор. 

Звание и должность Федора он не назвал. Я для себя решил не спешить, и по возможности отвечать на вопросы односложно. Глядишь, может и пронесет. Моя биография, к счастью, оперуполномоченного Козлова не интересовала, обо мне он знал больше меня. Он стал подробно расспрашивать о том, как мы храним выдаваемые нам для печати документы, куда деваем черновики и вообще очень подробно расспрашивал о всех тонкостях нашей работы. Я понимал, что интересует все это его не с проста, предположил, что, наверное, пропали какие-то документы, но мне особисты о своих подозрениях ничего не рассказали.

- Пока все, - в конце беседы, сказал Козлов, - идите работайте. Мы вас вызовем. 

Вообще особый отдел находится в отдельном здании на окраине села. Особисты видно пока решили не светить перед всеми, что допрашивают сотрудников канцелярии штаба, поэтому им выделили комнату в нашем здании.

Я поднялся к себе в плохом настроении. Было ясно, что меня в чем-то подозревают и все это может кончиться не очень хорошо.

Как оказалось, Татьяна уже все знала и сразу выложила мне новости. Кроме меня особисты уже допрашивали всех писарей дивизии, в том числе ее, но она для них была своя и от нее ничего не скрывали.

Недалеко от села конный разъезд заметил неизвестного, он стал отстреливаться, в перестрелке погиб. У убитого нашли пакет, в котором находились черновики документов из нашего штаба. 

Просто так посторонний человек в штаб пройти не мог. Было ясно, что действовал кто-то свой, у кого была возможность собирать черновые записи для передачи противнику. 

Я читал в какой-то книге, как шпион собирал из мусорных корзин копировальную бумагу. При использовании ее один раз, на ней отпечатывается вполне читаемый текст. Но это не наш случай. Копировальной бумаги было мало, поэтому из экономии мы использовали ее два, а то и три раза. Естественно, что прочитать на ней, что мы там печатали было невозможно. 

Черновики – другое дело. Обычно командиры писали карандашом черновик документа на каком-нибудь клочке бумаги, а с него мы печатали чистовой экземпляр. Черновики мы выбрасывали в корзину для мусора. Утром приходил истопник и весь скопившийся бумажный мусор уносил, чтобы сжечь в печке. 

Кабинеты на ночь запирались, но замок был самый простой, так что любой умелец с отмычкой мог попасть в кабинет и взять то, что ему нужно. Для меня эта история была особо неприятна, так как я боялся разоблачения. И как бы я стал объясняться в особом отделе, что я это не тот я, которого вы видите перед собой, а совсем другой человек. В лучшем случае отправили бы в сумасшедший дом, в худшем просто расстреляли бы. Мутные личности здесь никому не нужны. 

Я работал за машинкой, а сам обдумывал случившееся. Кто из штабных писарей мог работать на разведку белых? Татьяну отмел сразу. Она революцию приняла всем сердцем и искренне была против всего старого и отжившего за все новое и передовое, то есть против помещиков, капиталистов, церкви, семьи и свекрови; за социализм, свободные отношения между мужчиной и женщиной, за эмансипацию и так далее. Она была настолько продвинута, что ни капли не сомневаюсь, что, если ее переодеть в соответствии с модой XXI века, она легко бы вписалась в нашу молодежную тусовку. Поэтому и особисты к ней отнеслись более доброжелательно, чем ко мне. Они не верили, что она может предать. 

Оставались еще три человека, из писарей штаба дивизии, в которых я сомневался и мог подозревать. Во-первых, это парень с рябым от перенесенной оспы лицом, звали его Юра. В Красную армию попал по призыву. За грамотность и каллиграфический почерк был оставлен при штабе. Больше ничего я о нем не знал. Во-вторых, писарь, Иосиф Францович, был старше всех нас, в штабе, как и Татьяна, служил в качестве вольнонаемного, всегда ходил в гражданской одежде. Судя по его речи, человек образованный. И, в-третьих, кого я подозревал, это был я сам. Чем занимался Митя до моего в него вселения мне неизвестно. Чужая душа потемки. Единственно мог твердо сказать, что я никаких бумаг за прошедшие две недели никому не передавал.

В конце дня Татьяна пригласила меня к себе домой, чтобы показать книгу английского поэта Шелли.

- И чаю за одно попьем, - прозрачно намекнула она, на наше вчерашнее кувыркание в стоге сена. Я согласился, но у меня после службы еще была тренировка с кавалеристами, а только потом, я мог пойти к ней. 

После тренировки я пошел домой. Только открыл калитку и вошел во двор, моя квартирная хозяйка, что-то делающая на огороде, выпрямилась и крикнула, что ко мне приходил какой-то парень.

- Какой парень? – спросил я, теряясь в догадках.

- Рябой такой, - ответила хозяйка. – Он зашел в дом и сразу же вышел. Я была на огороде и сказала, что тебя нет.

И что это значит, зачем ко мне приходил Юра? Друзьями мы с ним не были. Общались только по службе. Я зашел в дом и на интуиции подошел к кровати, выдвинул из-под нее саквояж и открыл. Сверху на самом видном месте лежало несколько свернутых листков. Я их развернул, это были черновики из нашего кабинета. 

Я выпрямился, держа бумаги в руках. На этих бумагах, совершенно точно есть мои отпечатки пальцев. Я выглянул в окно, в калитку входили оба особиста. Я подбежал к плите, на которой хозяйка недавно готовила ужин. Угли еще не прогорели и по ним бегали синие огоньки. Я одним движением бросил бумаги в печку, они вспыхнули, я взял кочергу и тщательно все перемешал. В этот момент в дом вошли особисты. 

- Чего сжигаешь? – спросил Козлов.

- Ничего, - ответил я, - вьюшку хотел закрыть, а угли еще не прогорели, поэтому и мешал.

- Понятно, - сказал оперуполномоченный. В это время его напарник сунулся ко мне под кровать, выдвинул саквояж и открыл его. Он быстро просмотрел мои нехитрые вещи и разочаровано задвинул саквояж обратно.

- Придется тебе пройти с нами, - сказал Козлов.

- И что я сделал? – спросил я.

- Вот это мы и хотим выяснить, - ответил он. Я собрался, и мы вышли.

И вот я опять в том же кабинете, где был утром. Я на стуле посреди комнаты, оперуполномоченный Козлов напротив за столом, Федя справа от меня. 

- На тебя поступила анонимка, - сказал оперуполномоченный.

- И что, по почерку нельзя определить кто ее написал? - спросил я.

- Нельзя, она отпечатана на пишущей машинке.

- На какой машинке? На моей или Татьяны Владимировны?

- А что это можно определить? – удивился Козлов. 

- Можно, шрифт каждой пишущей машинки индивидуален. 

Козлов протянул мне анонимку.

- Ну и на какой напечатано это?

Я быстро пробежал анонимку глазами.

- На моей.

- Как ты определил? – спросил Козлов. Они с Федей переглянулись.

- Вот же, показал, у буквы «а» с боку лишняя черточка, а у буквы «н» плохо пропечатывается перекладина. 

- Давай проверим, - сказал оперуполномоченный, мы поднялись в наш кабинет, и я на чистом листе напечатал требуемые буквы вначале на моей машинке, потом на машинке Татьяны. Мое предположение подтвердилось. 

- И потом, там в анонимке сказано, что некто видел, как я встречаюсь с подозрительным человеком за околицей, а я последние две недели все время был на виду: либо в штабе, либо на тренировках кавалеристов, либо дома с хозяйкой. Единственный раз покидал село вчера вечером. 

- Это мы знаем, - махнул рукой особист. – Ты же вроде не читал текст анонимки, просто взглянул, как так быстро его смог запомнить?

Это он судил по красноармейцам, которые недавно научились читать, поэтому каждое слово проговаривали в слух или вообще читали по складам. 

- У меня хорошая память. Мне достаточно один раз взглянуть на документ, и я его запомню. 

- А ну проверим, - сказал Козлов. Достал из ящика стола газету и ненадолго открыл ее передо мной и тут же убрал. – Можешь рассказать, что там написано.

- Да, - я стал перечислять заголовки статей и кратко рассказывать их содержание. Было видно, что особисты просто ошарашены моими способностями.

- Сами посудите, - сказал я, - если бы я был лазутчиком, то мне не было бы никакого смысла красть черновики документов, я и так помню содержание всех документов, которые печатал за последнее время.

- Получается, что у кого-то есть ключ от вашего кабинета, - сообразил наконец особист. Помогать им я не собирался. Путь сами разбираются, лишь бы от меня отстали.

- Давай сделаем так, - сказал, подумав Козлов, - мы тебя арестуем. Покажем шпиону, что поверили анонимке, а сами проследим за тем, кто лазает к вам в кабинет.

- Никого вы так не поймаете, - сказал я, - ваш шпион тоже не дурак, он затаится, а я буду неизвестно сколько сидеть в кутузке. Когда выйду, еще и отмываться придется. Скажут дыма без огня не бывает. За зря у нас не сажают. Для меня в этом ничего хорошего нет.

- И что же ты предлагаешь? – спросил Козлов. 

- Вначале наведите порядок с документооборотом, - сказал я.

- С чем? – удивился Козлов. – Ну ты и слова знаешь, а ты точно простой казак?

- Проще некуда. Учился хорошо, книги читал. 

- Ладно, давай про документы, чего хотел сказать.

- Здесь все-таки штаб, а не лавка купца. Нужно завести специальные книги, куда записывать кто и кому какие документы передал. Черновики нужно уничтожать не утром следующего дня, а сразу после рабочего дня. И не так, как сейчас - истопник собрал кучу бумаг и куда-то один понес. Пусть вон Федя приходит и стоит, контролирует, чтобы ни одна бумага не пропала, пока ее не сожгут. 

- Ну, мы уже думали об этом. Как лазутчика поймать, не сказал...

- Шпиона нужно спровоцировать, и он сам выдаст себя. Я могу завтра зайти к нашим переписчикам и сказать, что готовится наступление, что много работы, ничего не успеваем. Если среди них есть шпион, он попытается проникнуть в кабинет и забрать черновики. В кабинете устроить засаду. 

- А чего, он дело говорит, - подал вдруг голос, до сих пор молчавший Федор.

- Вот только оба вы не подходите для засады, - сказал я.

- Это почему? – удивился Козлов.

- Вы оба курите, причем махорку. Знаете, какой запах в этой комнате стоит? Я-то некурящий, это хорошо чувствую. А переписчики никто не курит, они засаду по запаху сразу почувствуют. Если, конечно, это они. 

- Я об этом как-то не задумывался, - сказал Козлов. – А ты то некурящий сможешь в засаду сесть? Мы тебе еще красноармейца некурящего найдем в помощь, а сами внизу будем, пути отхода перекроем. 

Я не ожидал такого поворота, но давать задний ход было поздно, это как говорится чревато.

- Хорошо, но мне нужно оружие с коротким стволом. Не с винтовкой же в засаде сидеть?

У меня оказывается была винтовка, которая хранилась в комнате охраны штаба. Об этом я узнал случайно. 

- Договорились.

Мы обсудили детали завтрашней операции, и я вышел из штаба. Вздохнул полной грудью воздух свободы. А мог бы уже в кутузке сидеть. 

- Чего так поздно? – открывая дверь спросила Татьяна, - Я уж не ждала.

- Да так, задержался, - ответил я. Посвящать ее в мои игры с особистами я не собирался. – Показывай, что за книга у тебя?

- Сам посмотри там на полке, а я пока чай соберу, - сказала Татьяна и пошла на хозяйскую половину дома.

Я огляделся. Скромная комната, обои в цветочек, на окне гортензия, небольшой стол, пара стульев, кровать с горкой подушек. На полке с книгами Пушкин, Лермонтов, самоучитель немецкого языка, сочинения Перси Биши Шелли в переводе К. Д. Бальмонта в 3-х томах. Недавно я держал один из томов Шелли в руках, только было это в другое время и в другом месте. Зашел в антикварный магазин. На глаза попались эти три тома. Я взял один и стал перелистывать. Вот такое дежавю.

Татьяна вошла в комнату с кипящим чайником. Только тут я вспомнил, что не успел дома поужинать. Татьяна принесла еще тарелку с большим куском пирога с капустой, который сегодня пекла ее квартирная хозяйка и мы отлично поужинали, а потом, как-то не сговариваясь переместились на ее узкую кровать. Домой я ушел в три часа ночи, а ведь следующей ночью мне в засаде сидеть.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧИТАЙТЕ ЗАВТРА

Начало:

Писарь Первой конной. Попаданец

Писарь Первой конной. Митрий

promo 13vainamoinen august 1, 2013 09:55 8
Buy for 30 tokens
Промо-блок свободен.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded