13vainamoinen

Categories:

Писарь Первой конной. Митрий

Фэентези. Начало в предыдущей статье. Ссылка на нее в конце текста.

Трубачи Первой Конной армии. 1934 г. Художник Митрофан Греков
Трубачи Первой Конной армии. 1934 г. Художник Митрофан Греков

Я вышел в коридор. Проходя мимо одной из приоткрытых дверей увидел в щель Остапа в военной форме. Он стоял с виноватым видом, опустив глаза вниз. Я услышал голос комиссара.

- Ну да, из казаков. А ты знаешь, Остап, почему он к нам пришел? 

Остап отрицательно замотал головой. А я навострил уши, так как сразу понял, что сейчас речь пойдет обо мне.

- Отец у него еще в четырнадцатом на фронте погиб. Мать от тифа померла. А единственную старшую сестру белые снасильничали и зарубили. Митрия в это время дома не было. Когда вернулся, все и узнал. Поскакал за ними в погоню, да уже поздно было, далеко они ушли. Вот он прибился к одному из наших отрядов. После ранения направили его в писаря, почерк у парня знатный. Буковку к буковке пишет, приходи глядеть, а ты его кулаком в лоб. Мало ли что казак. Да, ты знаешь, что наш командир дивизии Городовиков, тоже казак? 

Я не стал ждать завершения беседы и пошел дальше в сторону выхода из штаба. Навстречу шли двое красноармейцев и несли тяжелой агрегат, пишущую машинку «Оlympia». Я уже хотел спускаться по лестнице вниз, но в последний момент передумал и пошел за красноармейцами. Они занесли пишущую машинку в один из кабинетов и поставили на стол. 

- Ну и где мы теперь машинистку найдем? – спросил тот самый военный со всклоченными волосами, что требовал у меня список. Потом я узнал, что по должности он интендант, а зовут его Самуил Аронович. Он вставил в машинку лист бумаги и одним пальцем попытался что-то напечатать, но получалось это у него плохо. Чуть ли не минуту он искал каждую следующую букву.

Как только я подрос и стал садиться за компьютер, отец мне посоветовал, чтобы я сразу учился работать на клавиатуре всеми десятью пальцами. Порядок размещения алфавита на клавиатуре компьютера и пишущей машинке совпадает. Поэтому я подошел к Самуилу Ароновичу и спросил.

- А можно я попробую?

- Ну, попробуй, - посторонился он. Я сел за пишущую машинку и приноровившись напечатал: «Великая Октябрьская социалистическая революция». Немного непривычно было нажимать на тугие клавиши пишущей машинки, а так почти то же самое, что и клавиатура компьютера.

- Ого! – удивился Самуил Аронович. – Где учился?

- Так в станице, в канцелярии атамана такая же была.

- Понятно. А ну-ка вставь чистый лист. 

Я вставил, и он стал мне диктовать заявку на получение для дивизии обмундирования. Когда я закончил, он взял отпечатанный лист и ушел. А я сидел за пишущей машинкой и думал, как удачно получилось. Я понимал, что моя карьера писаря Первой конной армии закончилась. Вряд ли я смогу писать документы таким же каллиграфическим почерком, как мой предыдущий владелец этого тела. А вот печатать на машинке – запросто. 

Да и в остальном мне равняться с Митрием было сложно. Он казак, с детства учился скакать на лошади, владеть саблей, стрелять; уже участвовал в настоящем бою и был ранен. В свои пятнадцать с небольшим лет он был настоящим воином, хотя и служил писарем при штабе. А что умел я в свои девятнадцать лет? Играть на компьютере в разные игрушки? Я, конечно, занимался спортом, одно время увлекался самбо, и даже неплохо выучил пару приемов, но никаких особых высот в этом деле не достиг. Нельзя сказать, чтобы совсем ботан, но и явно не воин. По крайней мере в армии не служил, так как сразу после школы поступил в университет. И что теперь делать? 

Пока я размышлял над вечными русскими вопросами: кто виноват и что делать, - вернулся Самуил Аронович.

- Так, Митя, временно назначаешься на должность машинистки до особого распоряжения. 

Я согласно кивнул. Такой поворот меня вполне устраивал. С пишущей машинкой я справлюсь, а что будет дальше, посмотрим. 

Когда возвращался после работы домой, еще издали увидел во дворе дома в котором ночевал, огромную фигуру Остапа. Тот был трезв и нерешительно топтался возле калитки. 

- Это, Митя, - загудел он своим гулким голосом, - ты прости меня! 

Ну и что с ним делать? Здоровенный лом, я ему еле до плеча достаю, а мнется, как нашкодивший ребенок. 

- Бог простит, и я прощаю! – неожиданно для себя выдал фразу, вычитанную, наверное, в какой-то исторической книжке.

- Ты только скажи, надо чего, так я мигом, - обрадовался здоровяк. 

- Надо, - ответил я. – После ранения ни разу на коня не садился, саблю в руках не держал. Мне бы потренироваться. Вспомнить, что раньше умел. Можно это устроить?

- Можно, - обрадовался Остап. – У меня знакомые кавалеристы в охранной сотне есть. Договорюсь с ними.

Остап ушел договариваться, а я прошел в дом. Оказывается, вчера меня сюда принесли не случайно, я здесь квартировал. Значит где-то и вещи мои должны были быть. Не мои, Митрия, конечно, но теперь и мои.

Марфа опять меня накормила ужином, а я ее расспросил, что и как. Оказалось, за постой ей платила финансовая часть дивизии, а за питание я сам отдавал деньги с жалования. Мои вещи хранились под кроватью: кожаный саквояж и завернутая в тряпицу сабля. В саквояже находился длинный кавказский кинжал в красивых ножнах, немного денег в кожаном кошельке, запасные чистые портянки. 

Кстати, правильно надеть на ноги портянки – это целая наука. В наше время даже в армии солдаты ходят в носках. В 1919 году и потом почти 100 лет, солдаты надевали в сапоги портянки. Сегодня утром я самонадеянно попытался намотать эти тряпочки, называемые портянками себе на ноги. Кое-как запихал ноги в сапоги и вышел на улицу. Мне повезло, что я целый день просидел в штабе за пишущей машинкой, ходил мало, и в силу этого не стер ноги в кровь. Когда шел с работы, увидел красноармейца, который присел на камень у дороги, чтобы перемотать портянки. Я остановился рядом, внимательно смотрел, и запоминал всю последовательность его действий.

- Чего смотришь? – недружелюбно сказал красноармеец, почувствовав мой взгляд.

- Уж очень ловко у тебя получается! – сказал я.

- А-а, дак я с детства их верчу, - гордо ответил мне парень, заканчивая свою работу и надевая сапог.

Еще хотел сказать про особые слова характерные для этого времени. В Красной армии солдат нет, есть красноармейцы и бойцы. Солдаты были у царя, а сейчас есть у белых. Не дай бог назвать красноармейцев солдатами, неправильно поймут. Слово «солдаты» конечно есть и иногда мелькает в документах, которые я печатаю, но в устной речи его не употребляют.

Офицеров в Красной армии тоже нет, есть командиры, а офицеры все служат в армии белых. В знаках различия у красных командиров я пока не разобрался. Все командиры в штабе воевали с немцами в Первой мировой войне и имели в царской армии офицерские звания. В Красной армии их называют военными специалистами. За ними присматривают комиссары. В нашей дивизии они, как правило, из рабочих питерских заводов.

На следующий день в кабинете, где стояла моя пишущая машинка, появился еще один стол с пишущей машинкой, а в середине дня Самуил Аронович привел симпатичную девицу лет 20-ти. Она оказалась местной учительницей и умела печатать на машинке. 

Она сразу решила, что я младше и она может мной командовать. Представилась Татьяной Владимировной, задирала нос и всячески третировала меня. Попыталась заставить бегать по ее поручениям: отнести, принести, подвинуть, подать, - но я быстро ее обломал.  

Местные мужики с бородами чуть ли не до пояса, называли учительницу «наша учителка». Татьяна Владимировна была учителем местной церковной-приходской школы и, если говорить современным языком, учила детей на уровне учительницы младших классов, то есть читать, писать, считать. Для большинства крестьянских детей их образование на этом и заканчивалось.

Сразу после работы я пошел на первую тренировку. Остап представил меня кряжистому кавалеристу с кривыми ногами Степану Дормидонтовичу. Тот скептически меня оглядел.

- Казака учить только портить. Так чего хотел та?

- Хотел бы пройти курс молодого бойца с самого начала. После ранения растерял все навыки, хочу восстановить. 

- А конь та у тебя есть?

- Нет.

- Постоянно с тобой та заниматься мне некогда. Буду показывать упражнение. Доводишь без меня та до ума, потом показываю следующее. Так пойдет?

- Да, - обрадовался я, так как на первых порах боялся, что могу просто свалиться с коня и опозорить громкое звание крутого воина казака. Мне показали, какого коня я могу брать на конюшне для тренировок. Потом под шутки подошедших кавалеристов я с трудом забрался на коня и проскакал по кругу. 

Степан Дормидонтович усмехнувшись в усы, сказал, что это будет первым моим упражнением – садиться в седло и скакать по кругу и куда-то ушел по своим делам. Я честно в течении двух часов отрабатывал это упражнение, потом расседлал и долго ухаживал за конем. Домой шел на негнущихся ногах. В душе я надеялся, что некоторое время мышечная память тела вспомнит навыки, которые в него вдалбливали с детства и мне станет легче. 

Дальше потянулись однообразные дни. С утра я стучал на машинке в штабе вместе Татьяной Владимировной, а после работы два часа изучал науку кавалеристов.

Я сидел за машинкой, механически перепечатывая текст с записки сделанной карандашом, и чуть слышно стал напевать, попадая в ритм стука клавиш пишущей машинки:

Ночной зефир

Струит эфир.

Шумит,

Бежит

Гвадалквивир.

- Ты знаешь стихи Пушкина? – удивленно воскликнула Татьяна со своего места.

- Знаю, - сказал я и стал громко читать, строки, которые учил еще в школе:

Итак, она звалась Татьяной.

Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью ее румяной

Не привлекла б она очей.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей;

Дитя сама, в толпе детей

Играть и прыгать не хотела

И часто, целый день одна,

Сидела молча у окна.

- А еще что-нибудь знаешь? - спросила Татьяна. Я прочитал еще пару стихотворений Пушкина, потом перешел на Лермонтова. Но тут зашел один из штабных командиров и наш стихотворный диалог прервался. Когда командир ушел Татьяна сказала.

- Вот уж никогда бы не подумала, что мальчишка казачок, может знать столько стихов.

- Не казачок, а казак, - поправил я ее. – Я еще знаю наизусть стихи Блока, Хлебникова, Белого, Волошина.

- Ого! Почитаешь? 

- Сегодня вечером можно встретится? – предложил я, - За околицей погуляем, там и стихи почитаю.

- Хорошо. Я согласна, - сказала Татьяна. Было видно, что сегодня я в ее глазах вырос до небес. Саблей махать тут многие умеют, а вот читать наизусть стихи… даже не знаю, если еще такие в нашей дивизии. 

Вечером мы с Татьяной встретились и пошли гулять по полевой дороге в степи за селом. Мы разговаривали о поэзии. Я вспомнил все стихи, какие знал наизусть из книг поэтов начала XX века. Многие мои современники, наверное, удивиться, зачем учить стихи? Ладно в школе, там заставляют, а просто так, непонятно. А я просто люблю поэзию. Даже сам в школе пытался что-то сочинять. Кроме того, заучивание стихов тренирует память. Давно замечал, что мне достаточно один раз прочитать какой-то текст, и я если не наизусть, то общий смысл могу пересказать даже через пару лет. 

Татьяна для этого времени была очень продвинутая женщина, как здесь говорили - эмансипе, ратовала за свободную любовь между мужчиной и женщиной и естественно не смогла устоять перед стихами поэтов Серебряного века. Мы дошли до ближайшего стога и как-то само собой оказались в объятиях друг друга. Темнело быстро, с дороги ведущей в село никто нас видеть не мог. 

Однако, когда возвращались назад, сидевшие возле крайнего дома красноармейцы стали посмеиваться и одобрительно шутить над шустрым писарем. Я проводил Татьяну до ее дома. Она тоже жила у хозяев, снимала комнату. 

С моего попадания в этот мир прошло две недели. Как мне казалось, я много сумел добиться. Степан Дормидонтович одобрительно улыбался, когда я на всем скаку лихо рубил лозу. Мое тело все-таки вспомнило заученные с детства движения, и я делал успехи в познании кавалерийской науки. Я вписался в работу писаря при штабе и ко мне не было никаких претензий. Наладились отношения с Татьяной, при чем так, как я даже не ожидал. 

Я взял домой чернильницу, ручку и бумагу и потихоньку стал тренироваться в каллиграфии и даже что-то стало получаться. Почерк конечно сильно отличался от Митиного, но это посторонним можно было объяснить тем, что с возрастом у человека почерк меняется.

Я все чаще задумывался, почему я попал в этот мир? С какой целью. Понятно было бы, если бы я имел бы какой-то уникальный опыт в прошлой жизни, был знаменитым врачом, инженером или военным. Сейчас бы эти знания мне бы здесь пригодились. Я же просто недоучившийся студент, мало что знающий и умеющий. Я интересовался историей, читал много книг, но как-то мимо меня прошла история создания Первой конной армии и ее участие в гражданской войне. 

Тем более, что в школе нас учили, что в 1917 году произошла историческая ошибка и на смену тонким ценителям хруста французской булки пришли жестокие потребители черного хлеба с солью (шутка!). Сейчас у меня появилась возможность во всем разобраться самому. С такими мыслями я и уснул.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧИТАЙТЕ ЗАВТРА

Начало: Писарь Первой конной. Попаданец

promo 13vainamoinen august 1, 2013 09:55 8
Buy for 30 tokens
Промо-блок свободен.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded